(1882-1941)
James Augustine Aloysius Joyce
 

3.5.2. Внешний ИАК «Бестиарий»

В «Улиссе» мы находим великое множество лексических девиаций, составляющих ИАК «Бестиарий». В данном исследовании ИАК назван именно так, поскольку автор пытается говорить о мире посредством объектов этого же мира, предельно унифицируя свое описание, обходясь без психологических описаний и других метаязыковых средств. Эта тенденция к монолингвистичности — одно из проявлений поэтики мифологизма. К другим ее признакам можно отнести ориентацию Дж. Джойса на образ-понятие.

Блум заходит в ресторан Бертона. Как только он открывает дверь, удушливый запах и зрелище пожирающих пищу мужчин отвращают его. Неожиданно он видит перед собой не людей, а зверей, которые забивают, рвут, пережевывают, грызут пищу в духоте и застоявшейся табачной вони.

...See the animals feed.
Men. Men. Men.
Perched on high stools by the bar, hats shoved back, at the tables calling for more bread no charge, swilling, wolfing gobfuls of sloppy food, their eyes bulging, wiping wetted moustache. A pallid suetfaced young man polished his tumbler knife fork and spoon with his napkin. New set of microbes. A man with an infant's saucestained napkin tucked round him shovelled gurgling soup down his gullet. A man spitting back on his plate: halfmasticated gristle: no teeth to chewchew it. Chump chop from the grill. Bolting to get it over. Sad booser 's eyes. Bitten off more than he can chew. Am I like that? ...Hungry man is an angry man. Working tooth and jaw.
Don't! O! A bone!...
Every fellow for his own, tooth and nail. Gulp. Grub. Gulp. Gobstuff. He came out into clearer air and turned back towards Grafton street. Eat or be eaten. Kill! Kill! (p. 170)

Как видно из приведенного примера концепт представлен на лексическом уровне лексемами со значением «пожирать»: to swill, to wolf, to shovel down the gullet, to bolt, to gulp, to grub, «пережевывать»: halfmasticated, to chew, редуплицированным глаголом to chewchewchew. Далее в тексте мы находим следующие лексемы, относящиеся к поеданию пищи: «scoffing up stewgravy with sopping sippets of bread», «lick it off the plate», «the fellow ramming ajmifeful of cabbage down», «tear it limb from limb». Блум слышит застольную беседу «І munched hum un thu Unchster Bunck un Munchday», в которой улавливаются звуки чавканья.

Анимализация человека ярко выражена и в эпизоде «Цирцея», где материализуется кошмар Блума о собственной мужской несостоятельности: главная из жриц любви в дублинском борделе берет на себя мужскую роль и превращается в Белло, а Блум становится покорным существом, подобно свиньям Цирцеи:

With a piercing epileptic cry site (Bloom) sinks on all fours, grunting, snuffing, rooting at his feet, then lies, shamming dead with eyes shut tight, trembling eyelids, bowed upon the ground in the attitude of most excellent master, (p. 498) — С пронзительным эпилептическим воплем она (Блум, превращенный в женщину) опускается на четвереньки, хрюкая, фыркая, роясь в земле, потом лежит, притворившись мертвой, с глазами плотно закрытыми, дрожащими веками, пригнувшись к земле.

Схожесть с животным достигается путем перечисления глаголов, образованных от звукоизобразительных основ: «grunt», «snuff», имитирующих характерные для свиньи звуки.

Ночной город — дворец волшебницы Цирцеи — проститутки Зои, превращающей Одиссея-Блума и его спутников — Стивена и Линча — в свиней. «Нет надобности обращать героев в стадо свиней — здесь оживает и материализуется само душевное свинство: инстинкты вырываются из подсознания и начинают жить собственной жизнью, нашей жизнью, столь похожей на сокровенно-скрываемую реальность и ничем не напоминающую мечту: Ешь или тебя съедят. Здесь же правда-кошмар о большом городе: отбросы, ссоры, драки, пьянство, разврат — все, чем он живет и что недостойно существования» [Гарин 2003:178].

Люди-волки, носороги, буйволы, тигры, свиньи и т.д. — весь этот бестиарий олицетворяет свалку звериной борьбы за кусок жизненного пирога. Между полюсом хищного, кровожадного потребительства и полюсом духа распяты судьбы главных персонажей романа.

В эпизоде «Быки Солнца» Стивен и Блум находятся в компании полузнакомых юношей в одном из кабаков Дублина, а потом все направляются в веселый дом. Один из молодцов в пьяном угаре разыгрывает проповедь о всемогуществе бога, который прислал своего сына для спасения человечества.

Come on, you winefizzling ginsizzling booseguzzling existences! Come on, you dog-gone, bullnecked, beetlebrowned, hogjowled, peanutbrained, weaseleyed four-flushers, false alarms and excess baggage! (p. 428). Придите все твари винососущие, пивоналитые, джиножаждующие! Придите псиноухающие, быковыйные, жуколобые, мухомозглые, свинорылые, лисьеглазые, шулера, балаболки и людской сор! (стр. 478)

Наяву проявляются существа, которые принципиально не способны к духовной реализации и для которых поэтому важнейшей целью является максимальное продление своего психофизического существования, жизнь ради нее самой. Иными словами, это сам Агасфер, Вечный Жид, который обречен на бессмысленное, безысходное и изнурительное скитание по миру, не зная выхода из него и дожидаясь Второго Пришествия Христа, который только и может снять с него это проклятие.

По-видимому, здесь мы сталкиваемся с мифологическим сознанием. В мифологическом сознании и мышлении свободно комбинируются разные части разных предметов (или части тела человека и животных). Следовательно, в этом творческом мышлении свобода оперирования разными частями разных образов сочетается со способностью синтезировать из них новый образ. По сути дела, это — комбинаторное мышление, или мышление комплексами, по Л.С. Выготскому. Комплексы ощущений и зрительных образов действуют как совокупные впечатления, без далеко идущего анализа, как целое, они сохраняются в памяти без глубокой переработки мыслью и могут периодически выходить наружу.

Пересечение концепта «бестиарий» с концептом «религия» происходит и в следующем эпизоде. Кроме звероподобных человеческих существ в романе встречаются и вымышленные твари:

... the ghosts of beasts. Huuh! Hark! Huuh! Parallax stalks behind and goads them, the lancinating lightnings of whose brow are scorpions... They moan, passing upon the clouds, horned and capricorned, the trumpeted with the tusked, the lionmaned the giantantlered, snouter and crawler, rodent, ruminant and pachydeum, all their moving moaning multitude, murderers of the sun (p. 414) — призраки скотов. У-уу! Pp-p! У-уу! Параллакс подгоняет их, следуя позади, молнии чела его жалят как скорпионы... Они мычат, ступая по облакам, двурогие и козерогие, хоботастые и клыкастые, львиногривые и длиннопатые, пресмыкающиеся и свинорылые. Грызуны, жвачные и толстокожие, все их движущееся мычащее скопище, убийцы солнца (стр. 461).

Жалящая как скорпионы саранча описана в откровении Иоана Богослова 9:1—3. Пятый ангел возвещает о том, что звезда, упавшая с неба на землю, открыла Кладязь Бездны. «Она отварила кладязь бездны, и вышел дым, как дым из печи; и помрачилось солнце и воздух от дыма из кладязя. И из дыма вышла саранча на землю, и дана была ей власть, какую имеют земные скорпионы» [www.bible-center.ru].

Таким образом, ассоциативно — смысловые поля концепта «Бестиарий» характеризуются диффузностью своих границ, что обусловлено континуальностью смысла и непрерывностью концептуального пространства. Лексемы, репрезентирующие смысловые поля, могут в зависимости от выражаемого ими смысла и образования различных ассоциативных связей входить в несколько полей, формирующих, в том числе, внутренний ИАК «Религия».

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница

Яндекс.Метрика
© 2017 «Джеймс Джойс» Главная Обратная связь