(1882-1941)
James Augustine Aloysius Joyce
 

2.2. «Взросление» слова: три стадии саморазвития

Условившись, что эволюция повествовательной формы есть, по существу, взросление героя, мы можем попытаться определить схему, по которой осуществляется, с одной стороны, работа сознания героя, а с другой стороны — текстовое ее воплощение, воспринимаемое читателем.

Механизм этот в общих чертах таков: впечатление от действительности — реакция сознания героя — эстетический «вывод» (штрих к формированию личности героя).

Сначала мы видим мир глазами ребенка, затем подростка и, наконец, взрослого человека. И каждый раз перед нами — «обновленный» человек, а, следовательно, и «обновленный» мир. Наиболее общей закономерностью такого «взросления» на уровне работы слова можно считать переход от фиксации элементарных психологических реакций и эмоциональных порывов героя к постепенному усложнению организации текстового материала, связности и логичности изложения.

Однако на каждом этапе развития сознания этот принцип будет воплощаться с учетом определенных особенностей.

Известно, что Дж. Джойс еще в 1900 году в лекции «Драма и жизнь» («Drama and Life») сформировал оригинальное определение драмы как формы искусства. В ходе анализа романа мы еще не раз обратимся к его дефинициям, но уже сейчас обговорим тот факт, что для Джойса-теоретика драматическое с самого «начала» его творческого пути определялось гораздо шире, чем вид или даже род искусства. По сути, драма в понимании Джойса

— это даже не столько искусство объяснять жизнь, сколько искусство ее организовывать, — по той причине, что она фактически является «синонимом» жизни.

«I believe further that drama arises spontaneously out of life and is coeval with it» («Я убежден, что драма спонтанно возникает из жизни и сопутствует ей») [5, p. 43].

Три года спустя, в своей «Эстетике» («Aesthetics») Джойс включает драму в систему иерархии «состояний» искусства («conditions of art»):

«There are three conditions of art: the lyrical, the epical and the dramatic.» [4, p. 145]

Становится очевидно, что писатель рассматривает «лирику» и «эпос» как своеобразные «подступы» к наиболее совершенному художественному выражению жизни («драме»). Герой Джойса, Стивен из «Портрета...» прямо «придерживается» теории своего «создателя» (вернее, как бы излагает ее «от себя»). Коль скоро «автор-художник» и «герой-художник» «единодушны» в вопросах эстетики, представляется логичным «ожидать», что и сам роман будет так или иначе построен с учетом постулируемой «философии творчества», то есть вполне вероятно, что слово романа «каким-то образом» должно, по мысли автора, стремиться «пройти» эти три стадии самооткрытия и саморазвития.

В таком случае «взросление» прозы в «Портрете...» — это путь «формы» от «низшей», «лирической» ступени (по Е. Гениевой — первая глава романа) через «эпическое» (II—IV главы) к высшей, «драматической» стадии (соответственно, V глава).

Впрочем, Е. Гениева лишь «намечает» общий «ход» «взросления» прозы, но не прослеживает его в конкретном «поведении» слова, в конкретной специфике техники текста на каждом из названных «этапов».

Мы же, со своей стороны, пытаясь выявить и описать эту специфику, должны каким-то образом доказать и проиллюстрировать текстом «лиро-эпико-драматическое» «движение» повествовательной формы, которое ожидаем обнаружить.

Основная сложность, которую здесь надо оговорить, заключается в следующем. Как бы глубоки и содержательны ни были воззрения Джойса на «лирическое», «эпическое» и «драматическое», они существенно индивидуальны (и философски, и методологически), поэтому, анализируя воплощение этих трех организующих начал в романной форме «Портрета...», необходимо неизменно иметь в виду возможные расхождения с «традиционным» пониманием лирической, эпической и драматической природы художественного, — и по возможности, комментировать такие расхождения особо.

Сказанное, однако, нисколько не отменяет перспективности самой попытки рассмотреть «взросление» слова как эволюцию формы («лирика» — «эпос» — «драма»), что мы и предлагаем ниже.

Конечно, утверждать, что уникальность повествовательного облика «Портрета...» исчерпывается соединением лирической, эпической и драматической «природы» в рамках одного романного целого, было бы наивно. Естественно, что никакой роман не может в какой-либо момент развития формы быть просто лирическим, эпическим или драматическим. Как справедливо указывают Н.П. Михальская и Г.В. Аникин, «в романе сочетаются эпическое, драматическое и лирическое начала. Основой структуры этого синтетического жанра является его эпическая сущность; центром структуры становится драматическое начало; лирическое пронизывает это единство эпоса и драмы... В романе эпическое и драматическое начала соединяются по принципу притяжения и отталкивания. В эпосе складывается тенденция к безграничному расширению и углублению жизненного содержания; в драме — тенденция к концентрации материала, к сосредоточенности на вершинных моментах, на завершенности определенной темы. Взаимодействие этих двух противоположных тенденций и является диалектическим соединением, образующим новую — романную — структуру» [144, с. 70].

Поэтому предложенная алгоритмическая последовательность (лирика — эпос — драма) применительно к «Портрету...» в достаточной степени условна. Роман с самого начала триедин. Но по мере развития действия качественное преобладание переходит поочередно к каждому из трех начал.

Возвращаясь к уже намеченному механизму развития (и изображения) сознания (впечатление — реакция — вывод), мы можем попытаться раскрыть закономерности эволюции повествовательной формы в первой главе романа, рассказывающей о детстве героя и условно определяемой как «лирический» этап развития образа.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница

Яндекс.Метрика
© 2017 «Джеймс Джойс» Главная Обратная связь